СЕМИРЕЧЕНСКИЙ ТИГР
Айтулла, секретарь одного из аульных Советов Семиречья, возил за пазухой таинственную медную печать величиной в блюдечко, боялся проезжих проверочных комиссий и стриг, как европеец, короткую жесткую бороду. – Кто такой Айтулла? – спрашивали туземцы. – Это помесь шакала с чересседельником. Он труслив, как шакал, и гибок, как ремень. Начальники из Алма-Аты напрасно дали ему высокое звание. О, этот хитрый конокрад – сын собаки и племянник тарантула! – так говорили о нем все пятнадцать подвластных Айтулле аулов. Айтулла пил кумыс и охотился с соколом на руке за степной птицей. На охоте Айтулла и свел знакомство с бывшим солдатом сибирского стрелкового полка Афоней Чарочкиным. Афоня был охотником, великим убийцей тигров. – У меня кровожадный талант, – говорил Афоня. – От меня ни один тигр не уйдет. Я его между глаз бью и фамилии не спрашиваю! Айтулла сочувственно подмигивал Афоне. Дружба их была крепка. Великий убийца тигров жил в соседнем ауле. Стены его черной юрты были увешаны яркими шкурами длинных зверей. Как-то прославленный Айтулла сидел в юрте кочевого Совета и мучительно думал, как заполнить присланную из города анкету. Наконец в графе о происхождении он поставил: "сын врача", а в другой, где спрашивалось об участии в революции: "давал подводы войскам"... Айтулла знал, что его папашей был не врач, а старый ревматик и пройдоха колдун Токтобай, лечивший туземцев настойкой из диких трав и змеиных шкур. Ответ насчет подачи подвод был относительно верен с той лишь поправкой, что Айтулла отдавал коней доморощенным синим гусарам местного головореза Акима Мамочкина. И вот в момент заполнения бумаги, когда еще не просохли синие крючки арабского письма, в юрту Совета вошли тридцать спешенных всадников их соседних аулов. – Высокий секретарь, – кричали, бледнея, наездники, – Рыжий Старик опять задрал корову у Короткого Ручья... Рыжего Старика надо убить, а его усы сжечь на семи огнях... Великий Айтулла, помоги нам! – Тише, джигиты, – сказал Айтулла, поднимая голубую от чернил ладонь. – Моя волость только в два раза больше дальней страны Бельгии! Если все жители моей страны будут так кричать, то на другом конце земли нашего Совета все оглохнут, старики умрут от испуга, а беременные жены дадут потомство раньше, чем нужно! Пусть говорит один, самый старый... В чем дело? Старый джигит рассказал, задыхаясь от гнева, что Рыжий Старик, самый большой во всем округе тигр, опять вылез из озерных тростников и, зарезав десять коров, удалился в укромные места, благодетельно действующие на его царственное пищеварение... – Я сам слышал, как Старик чихал в зарослях. Он шумел, как ураган, – говорил старый джигит. – Так, – промолвил величественно Айтулла. – Рыжий Старик будет убит, даю вам слово Совета. Погодите, бездельники долин, – крикнул обрадованно секретарь, – тигр будет взят даже живым! Достаньте мне только русского стрелка Афоню! Афоня Чарочкин немедленно приехал на зов Айтуллы. Под владыкой тигров храпел увешанный пеной белый жеребец, к сафьяновому седлу были привязаны два штуцера и черный волосяной аркан. – Честь имею явиться! – сказал Афоня. – Что угодно? Айтулла приказал Чарочкину немедленно достать тигра. – Что же, это можно, – застенчиво ответил Афоня. – Только придется вам, вашбродь, разориться на четверть с белой головкой. Я самогона не обожаю, в моем деле он очень пронзителен. А Дедушку я поймаю, я к своей специальности привык. Я тиграми-то после германской стал заниматься... Афоня Чарочкин выпил четверть прозрачной, как слеза верблюда, водки, взял в помощь себе двадцать добровольцев и уехал ловить тигра. – Привези его мне, Афоня, – сказал солдату на прощание Айтулла. – Про тебя, стрелок, напишут все газеты! (Между прочим, Афоня при отъезде взял со своего отряда слово, что добровольцы не станут никому рассказывать о том, как был пойман тигр.) – Я десять лет секрет открывал, – ворчал Афоня, – посмертный мой секрет будет, как помирать буду, – только тогда расскажу. Через сорок восемь часов Рыжий Старик был пойман. Афоня привез его в клетке к юрте Совета. Тигр гремел прутьями клетки и ревел, как буря в Тургае. Глаза его светились желтыми кострами, а когти казались сделанными из темного железа. Теперь мы откроем секрет, почему Айтулла придумал все это. Он захватил тигра живьем для того, чтобы поднести это в подарок уездному съезду кочевых Советов. Этим секретарь Айтулла хотел создать себе немеркнущую славу и покрыть ею всю незадачливость анкетных ответов. Афоня Чарочкин пришел сам сторожить клетку Рыжего Старика. Охотник укутал клетку толстой черной кошмой для того, чтобы зверь смирился, привыкнув к темноте. Сам Афоня сидел возле клетки с ружьем в руке, временами постреливая в воздух. Этим он давал тигру понять свое могущество... Айтулла подходил к клетке на цыпочках, прислушиваясь к жаркому дыханию пленника. Ночью Айтулла видел страшный сон – тигр ушел из клетки, заскочил в юрту и стал обнюхивать ложе великого секретаря. При этом тигр ревел на киргиз-кайсацком наречии: – Я съем тебя, Айтулла, сын колдуна Токтобая! Айтулла вскочил и зажег сальный светильник. Перед ним стояла худая серая чесоточная кошка. Секретарь ударил кошку сапогом и выскочил из юрты. В небе качалась голубая луна, стояла тишина такая, что казалось, будто мир был укутан в серую вату. Афоня Чарочкин сидел у клетки и тихо пел: Выходила Маня На гору крутую, Выносила Маня Чару зо-ло-тую! Вот гусары едут, Воронá коня вéдут. – Ты не плачь, Маня-я, Выбирай другого... – Что прикажете? – спросил Афоня и, дожидаясь ответа Айтуллы, допел: – Выбирать я буду, Но любить не буду. И своего Ваню Повек не забуду... – Рыжий Старик здесь? – указал дрожащим пальцем на клетку Айтулла. – А куда ему деваться? – с чувством произнес Чарочкин. – Я ему в мясо анаши закатил – пущай не ревет, спит. А вот он уж как проснется да ему кровь в печенки бросится – он и забазлает... Вы не беспокойтесь, я ихнию автогеографию знаю, водиться с тиграми могу. Утром Афоня дал тигру, как он сказал Айтулле, еще мяса с анашей и уехал домой. Между тем Айтулла совершил свой великий поход. Он приехал к дому съезда на высоком верблюде, вслед за верблюдом следовала повозка, запряженная двумя парами черных волов. Клетка по-прежнему была плотно укутана кошмой, и Рыжий Старик молчал. Клетку внесли на сцену, туда, где сидел президиум в пестрых халатах. Председатель, выпив воды, сказал, что сейчас трудовое население Ак-Топракской волости поднесет съезду тигра, три года безнаказанно разорявшего хозяйства бедняков скотоводов. Вслед за этим к клетке осторожно подошел Айтулла. Великий секретарь предупредил съезд, что Рыжий Старик может зареветь, увидев толпу, когда кровь бросится ему в печенки. Публика замерла, ожидая грозного рева, но тигр молчал и не показывался, хотя Айтулла приподнял уже половину кошмы. – Он сидит в углу, – сказал Айтулла и, расхрабрившись, ткнул в угол клетки ручкой своей щегольской нагайки. Тут из глубин клетки вырвался слабый, жалобный звук, совсем не похожий на голос царя тростников. Побледневший председатель сам подскочил к клетке и сдернул кошму. Зал загремел нестерпимым хохотом, а председатель произнес короткую русскую фразу, в которой упоминались чьи-то печенки... Поперек клетки лежало длинное тяжелое бревно, на котором сидела простая серая чесоточная кошка Айтуллы. Она жалобно мурлыкала и обнюхивала дно клетки. – Это что? Кто растратил тигра? – мог только выговорить председатель. – Кошка, – пролепетал великий секретарь. Он ничего не понимал. У него меркло сознание, и он, шатаясь, хватался руками за красный стол. Все объяснил Афоня Чарочкин. Он ворвался в зал, потрясая заряженным штуцером и пытаясь выстрелить вверх. Ему пришлось дать слово. – Граждане и товарищи комиссары, – орал Афоня, великий убийца тигров. – Секретарь Айтулла велел мне Дедушку поймать, а от меня утаил, что для съезда, да еще и обсчитал. Я со злого сердца выпустил тигра ночью, проследил и после бесповоротно лишил жизни. Я между глаз всегда бью... Поглядите на него, какой он артист, – чужими руками жар хотел загребать. Афоню выводили из зала... Айтулла от гнева выронил из-за пазухи медную печать и так ее и не поднял... Вот и вся история о плене и гибели Рыжего Старика. Вы спрашиваете о кошке? Она, конечно, случайно в ту знаменитую ночь забрела в опустевшую клетку и была увезена в подарок съезду вместо тигра. А бревно? Бревно положил в клетку для тяжести Афоня Чарочкин. Что было дальше? Право, не знаю! Мало ли что случается в Семиречье!
Текст печатается по изданию: Сергей Марков. Голубая ящерица (Рассказы). М.: Советский писатель, 1973. С. 220-227.
| 